Глава из книги "Душа в капкане"

Потеряешь веру – лишишься разума

Вечером мы верим, что утром взойдет солнце. Когда мы летим в самолёте на высоте десять тысяч метров, мы верим, что пол под нами не провалится, и мы не окажемся в ледяном разреженном воздухе, стремительно падая на землю. Находясь в поезде подземки на глубине десятков метров, мы верим, что своды тоннеля не рухнут, и нас не раздавит многотонная громада земли. Мы верим, что пешеход, идущий нам навстречу, не выхватит неожиданно из-за пазухи камень и не ударит нас по голове. Когда все эти веры объединяются в одну большую ВЕРУ, мы спокойны и разумны. Но, если по какой-то причине большая ВЕРА пропадает, на нас наваливается большой СТРАХ, а за ним приходит безумие. Душа попадает в капкан потери веры. Следующий рассказ именно об этом.

– Человечество в опасности. В нашей стране распространяется страшная зараза. Это духовная зараза. Она вползла с Запада, и никто не заметил, как это произошло. А теперь она разрушает души наших детей. Это секта саентологов. Они агрессивны и разрушительны. Человек, побывавший в этой секте в течение двух лет, уже навсегда погибает для общества. У него будет длительная депрессия и суицидные настроения. Мне становится страшно, когда я представлю себе, что через несколько лет эта зараза разъест сознание молодёжи и наших сограждан.

Рыжие усы моего посетителя гневно топорщились. Ноздри с шумом вентилировали воздух. В теле чувствовалось напряжение. Пальцы сжимались в кулаки. Было такое ощущение, что то зло, о котором он так горячо говорил, вселилось в него самого, пыталось вырваться наружу и произвести разрушения. Но в силу каких-то роковых обстоятельств не могло этого сделать. И он мучился и страдал не на шутку. Хотя с первого взгляда Александр – так звали посетителя – не производил впечатления страдальца. Это был крупный мужчина пятидесяти лет с фигурой борца вольного стиля тяжелой весовой категории.

Я сидел и молча слушал. В данной ситуации нельзя нарушать естественный поток течения мысли, речи и, главное, эмоций клиента. А они шли бурным непрерывным потоком, как река в половодье. Сколько разрушений в людском хозяйстве произвели накопившиеся за зиму спящие массы снега, когда растопленные солнечным весенним теплом превращаются в неудержимые потоки, стекающие в реки и низины!

Сильные эмоции в человеческой душе подобны массам спящего снега. Они могут долго лежать, не производя ни малейшего эффекта, ни на хозяина этих эмоций, ни на его окружение. Но наступает такой момент, когда складывающиеся внешние или внутренние условия вызывают неуправляемое таяние и высвобождение этих эмоций. И вот тогда произойдут разрушения в душевном хозяйстве человека и того, кто попадает в пространство его влияния.

Александр высвобождал свои накопленные негативные эмоции. Мне было любопытно, слушая его, сопоставлять накал эмоций с выражениями и лексикой, которую он использовал:

– Саентология – это не наука. Как может быть наукой бред, конгломерат ахинеи и банальности, основанный на лжи основателя культа саентологии, этого шизоидного придурка и параноика Хаббарда! Главная цель саентологов – выколачивание денег из кошельков своих адептов. Для этого они впендюривают в подсознание своих учеников хитровыдрюченные псевдофилософские выверты, в основах которых лежит ложь. Саентологи – бестолковые любители пофилософствовать, а саентология – это мошенничество и шарлатанство. Они зомбируют людей и превращают их в роботов.

Александр говорил и говорил не останавливаясь. Я пытался уследить за ходом его мыслей. Но когда слишком много эмоций мысли путаются, сбиваются и перескакивают с одного на другое. Слушая его, я представлял себя спортсменом-водником, сплавляющимся по бурной реке на плоту. Вокруг грохочущие, стремительно несущиеся вниз потоки воды, и огромные валуны, на которых возникают белые коварные гребни. А маленький спортивный плотик должен пройти через все эти преграды и не потерять стоящую на нем фигурку спортсмена.

Слова, которые он произносил, имели ярко выраженную негативную окраску. Если эмоции, соответствующие таким словам не выпустить на волю, а пытаться их сдерживать, то они подобно пару в перегретом паровом котле разорвут его на части.

Александр продолжал:

– Я на своей шкуре испытал хаббардизм. Саентологи мастера гадить в душу. После того как я порвал с ними, я два года был в страшной депрессии. Они мне лгали и обещали золотые горы, если я пройду у них какие-то дурацкие курсы и их, так называемую, очистку разума. На самом деле это была не очистка разума, а промывка мозгов. После этих процедур у меня раскалывалась голова. Я начинал болеть и целыми неделями валялся в постели. И это притом, что я здоровенный мужик, Вы же сами видите, какой я сейчас, а тогда был моложе и еще здоровее. Но они что-то делали с психикой, и у меня ехала крыша. Я спрашивал у их руководства: "Что происходит? Почему мне все хуже и хуже?" А они спокойно так и нагло отвечали, что, мол, так и должно быть. Вам нужно еще заплатить деньги и пройти курсы. Я перестал зарабатывать деньги, потому что не смог больше работать. Я чувствовал себя в затхлой и мрачной ловушке, выход из которой уже никогда не найду. В довершение ко всему эти скоты, приведя меня в состояние полного отчаяния, объявили меня подавляющей личностью. Я был в шоке от этого приговора! Как будто меня приговорили к расстрелу. Подавляющая личность, по их словам, это человек, который вообще не способен к духовным преобразованиям в лучшую сторону, а только к разрушениям своей личности и всех, кто с ней соприкоснется. Получается, что мой путь был прямиком в могилу. Для исправления, они мне прописали какую-то бредовую процедуру урегулирования за бешенные бабки, и тогда, может быть, они соизволят взять меня на излечение, опять же за большие деньги. Наступил дурдом. Они меня так опустили, что у меня стали появляться суицидальные настроения. Я уже не знал, зачем я живу и что делаю на Земле. Я перестал ощущать запахи, перестал видеть солнце. Мне казалось, что я какой-то жуткий преступник, монстр, за которым все охотятся и хотят уничтожить. Я стал всего бояться. Особенно страшно было выходить на улицу, когда там было много народу. У меня никогда не было паранойи, но теперь она, похоже, появилась. В конце концов, я стал пугаться собственной тени. Со мной стали случаться вспышки панических атак, и тогда сердце бешено колотилось и выскакивало из груди. И, наверное, самое страшное, что со мной произошло, так это полная потеря веры в себя. Меня как будто бы не стало. Я не знал, живу я или нет. И тогда я понял, что схожу с ума. Или уже сошёл.

– Уф-ф-ф … полегчало! – Александр перевёл дух, – Смердящие раны, нанесенные подлыми саентологами не дают покоя.

Он разрумянился и стал походить на пышущий жаром пирожок, только что вынутый из духовки. Он был ещё очень горяч. И ему необходимо немного остыть.

Пока он произносил свою бурную тираду, в моём воображении стали рисоваться новые сцены. Теперь это уже были картины детства. Они тогда произвели на меня сильное и двоякое впечатление. С одной стороны было противно и неприятно, а с другой раз делалось то, что я наблюдал, значит, это было необходимо и, наверное, улучшало жизнь людей.

Тогда я отдыхал на каникулах в деревне и гулял с мальчишками в лесополосе, разделяющий колхозные поля. Посередине одного поля стояла грузовая машина с огромной цистерной замызганной грязью. Вдруг затарахтел мотор, из неё изрыгнулась и стала веером разлетаться на всё поле толстая тёмно-зелёная струя. Через несколько секунд до нас донёсся отвратительный запах навоза. Запах был такой резкий и неожиданный, что у меня возникло ощущение, будто я весь покрылся этой мерзкой жижей, хотя до машины и струи было далеко, и к нам долетел только запах.

Мы с мальчишками быстро удрали с этого поля. Но в моей голове поселилась философская мысль, о том, что иногда надо потерпеть и пережить неприятные моменты, чтобы потом образовалось что-то хорошее и нужное человеку. И кто-то, ведь соглашается этим заниматься! Но, конечно, подумал я тогда же, работать на такой гадкой зловонной машине я бы ни за что не согласился.

Детские воспоминания пронеслись в моем воображении и растворились. Надо продолжать сессию. Пока все происходило самопроизвольно, как говорят, спонтанно. Ко мне пришёл человек и выплеснул море негативных эмоций, и ему, как он заявил, стало легче. Через некоторое время эти эмоции возникнут в его душе снова, потому что причина его внутреннего конфликта лежит глубже, чем ему кажется в данный момент.

Александр твердо знает, и в этом у него нет никаких сомнений, что саентология и саентологи испортили ему жизнь – лишили веры в себя.

– Я готов сделать все, чтобы эта зараза не распространялась ни в нашей, стране ни в мире. Бациллу надо уничтожать до того, как она проникнет в чью-либо душу. Болезнь легче предупредить, чем вылечить, – говорит он.

Но сам-то он этой бациллой успел заразиться основательно. Александр начал опять распаляться:

– Нет, вы подумаете только, как они ловко и хитро зомбируют своих прихожан! А ведь я знаю маразматиков, которые эту пресловутую саентологию называют "глубокой" наукой. Была бы моя воля, отправил бы их всех на принудительное лечение в психушку! Все равно – они уже социальные мертвецы. А все эти витиеватые писания Хаббарда на самом деле являются психоактивными текстами – термин Эрнеста Цветкова. Межу прочим Цветков писатель, психолог и философ, адептом которого я с некоторых пор являюсь, – вдруг перескочил Александр на другую тему.– Вот он говорит, что качества, которые нас отталкивают в других, — это, прежде всего наши собственные качества. Ну да бог с Цветковым, потом расскажу о нем, – Александр вновь вернулся к главной теме. – Хитро же в саентологию вплетена ахинея, предназначеная для впендюривания в подсознание всей саентологической чуши и их главной команды "Лги, чтобы выжить". И, чёрт побери, в формировании психоактивных текстов Хаббард действительно был гениален! Созданные им технологии зомбирования являются, пожалуй, самыми эффективными. Хаббард был патологическим лжецом. И усвоившие его писания так же становятся патологическими лжецами, не видящими правду в упор. Впендюринг происходит до гениальности просто – а все гениальное всегда просто! На курсах супервайзер отлавливает моменты усталости и рассеивает сознание студента прояснением слов и демонстрациями из пластилина и кубиков. В этот момент вся саентологическая муть, минуя фильтры сознания, прямиком проваливается в подсознание. И саентолог, управляемый командой "Лги, чтобы выжить" начинает откровенно лгать, игнорировать правду, перевирать и подтасовывать факты, бояться правды. И всё это я неоднократно наблюдал среди тех, кто хоть немного углублялся в эту бредовую науку.

– А вы сильно углублялись в эту науку? – успел я вставить вопрос в крохотную паузу его монолога.

Александр замер и уставился на меня. У меня возникла ассоциация с разъяренным быком, который только что несся в одном направлении, а потом вдруг остановился как вкопанный, пропахав всеми четырьмя копытами борозды в земле, и повернул голову с острыми крепкими рогами в мою сторону, намереваясь броситься в атаку на новую цель.

– Нет, вы, что хотите этим сказать, – начал он, угрожающим тоном, – неужели вы думаете, что я уподобился этим подлецам? Да и не все они мерзавцы! – Вдруг успокоился Александр, – Это же наши обманутые дети! Как-то я видел репортаж по телевизору, в котором показывали сотрудников милиции оцепивших здание, где находилась эта тоталитарная секта, а диктор говорил, что сектанты ведут себя агрессивно и мешают сотрудникам милиции выполнять свои функции. А на экране телевизора я видел совсем не то, о чем вещал диктор – жалкий протест: не агрессивные и злобные сектанты, а еще дети – юноши и девушки взялись за руки, танцевали, пели песни и наклеивали марки на конверты. Как им помочь? Ведь многих из них еще ждут горькие разочарования, а кого-то и повторение судьбы Лизы Макфирсон и многих других жертв саентологии.

Чтобы не перебивать Александра, я не стал уточнять кто такая Лиза Макфирсон. Скорее всего, несчастная покончила жизнь самоубийством после общения с саентологами. И эта история произвела на моего посетителя неизгладимое впечатление.

Александр сидел у меня уже полтора часа и увлеченно выпускал тяжелые порции гнева. Конечно, какое-то облегчение он получал, потому что я с ним не спорил. Я представлял себе, что весь поток негатива, который шел от него я принимал и прямиком транслировал в бесконечный космос. Там этот заряд и растворялся или, может быть, его поглощали таинственные черные дыры.

Но с точки зрения принципиальных изменений его состояния мы топтались на месте. Он то вскипал, яростно обличая саентологов, то вновь успокаивался. У меня возникло подозрение, что любые мои попытки направить его внимание на собственные убеждения, которые, конфликтовали друг с другом, снова и снова возбуждая агрессивность и желание обличать злодеяния ненавистной секты, окончатся провалом. Слишком глубоко засела в нем бацилла, против которой он боролся.

Самое интересное, что в своем путаном монологе он уже высказал очень здравую идею, которая могла бы позитивно преобразовать его психику. Это высказывание Эрнеста Цветкова о том, что в других нас отталкивают прежде всего наши собственные качества.

Сумей это увидеть в полном объеме и во всех возможных проявлениях, он бы превратился в разумного и спокойно рассуждающего человека. Но чтобы это увидеть, надо начать смотреть в себя и сравнивать с другим. А это в его теперешнем состоянии сделать практически невозможно.

То состояние, в котором находился мой посетитель, в психологии называется состоянием ЖЕРТВЫ. Его характеризует то, что жертва не способна быть причиной собственной жизни. Она по некоторым параметрам стала следствием жизненных обстоятельств. Смерть наступает тогда, когда жертва становится следствием по ВСЕМ параметрам жизни. Жертва не может видеть себя со стороны. Она видит только то, что по ее расчетам причиняет ей страдания.

Сейчас Александр больше походил на обезумевшего от ярости быка скачущего по арене цирка на корриде. Бык, набрасывающийся на красную тряпку – типичный пример жертвы. Ему невдомек, что он оказался на арене только потому, что сам агрессивен по своей природе. Никому не пришло бы в голову вытаскивать на арену миролюбивых кротких овец. Прояви бык больше сообразительности и хитрости, он бы просто лег на арене и продемонстрировал свое глубокое презрение к человеческой глупости. Поединка бы не было. И он бы стал не жертвой, а причиной в отношениях с тореадором. Но это уже все из области фантастики.

Хотя шансов на удачу выхода из состояния жертвы в отношении саентологии в случае с Александром почти ноль, но, как говорят, попытка – не пытка, а спрос – не беда. Я начинаю издалека:

– Если я правильно вас понял, вы произнесли слова Цветкова, говорящих о том, что в других нас отталкивают наши собственные качества. Это что, действительно так?

– Разумеется. Я прочитал все книги Цветкова. Они мне очень помогли вылезти из тяжелого приступа депрессии, в которой я находился после общения с саентологами.

– Хорошо, Александр, что вылезли. Саентологи, судя по вашим речам, вызывают у вас отвращение, вы их сильно не любите! Так ведь?

– Да их нужно гнать поганой метлой из нашей страны. А все их книги принародно сжечь на больших кострах.

– Александр, как вы думаете, а есть что-то общее или сходство между вами и саентологами, хоть в чем-нибудь?

Александр посмотрел на меня долгим изучающим нехорошим взглядом. Было такое впечатление, что внутри у него что-то оборвалось и упало в желудок. Он впился руками в кресло, на котором сидел, и молчал, пребывая в страшном напряжении. Лицо его покрылось багровыми пятнами, а усы враждебно шевелились. Примерно такой реакции я и ожидал. Сейчас должен произойти очередной взрыв гневных эмоций. Теперь целью нападения был я. Возможно, сейчас я, кувыркаясь, полечу с тринадцатого этажа, на котором находится мой кабинет, и в полете буду предаваться философским размышлениям о бренности бытия!

– И вы туда же, хаббардист несчастный, – стал злобно выдавливать из себя Александр. – Почем опиум для народа вашего изготовления, уважаемый? Как вы смеете меня сравнивать с этими ублюдками? Да психологов с таким низким интеллектом, как у вас, за километр нельзя подпускать к клиентам. И зачем я только согласился к вам прийти?

Александр вскочил и выбежал из кабинета, так хлопнув дверью, что на кухне жалобно запели хрустальные бокалы.

Я быстро пошёл за Александром и перед тем, как он окончательно покинул помещение, успел ему сказать на прощание:

– А вы все-таки подумайте, что общего между вами и саентологами.

Больше я его никогда не видел.

Вот так, потеряв веру, человек находит безумие.

К сожалению, некоторым людям помочь не удается.

Таких, слава Богу, меньшинство.

Никита Бликов

Вернуться к оглавлению